Пару лет назад я наткнулся на эпизод подкаста Наваля Равиканта о том, как разбогатеть, и просто обалдел от концентрации пользы. Каждая фраза настолько выверена, что можно распечатывать и вешать в рамочку…
В сентябре перечитал и законспектировал книгу Нира Эяля «На крючке». Первый раз я читал её году в 2017-м, но поскольку тогда я не мыслил как менеджер продукта, она была для меня совершенно бесполезна. Всё, что меня волновало тогда — это стоп-слова и точки на «ё»…
В чужбине свято наблюдаю
Родной обычай старины:
На волю птичку выпускаю
При светлом празднике весны.
Я стал доступен утешенью;
За что на бога мне роптать,
Когда хоть одному творенью
Я мог свободу даровать!
А. С. Пушкин, 1823 год
В 1823 году Пушкин отбывал наказание в Южной ссылке, где тосковал по дому и ощущал себя в заточении. Тогда он и написал эти два четверостишия.
В стихотворении приводится отсылка к русскому обычаю в Святую Пасху отпускать на волю маленьких птичек. Короткое, но очень ёмкое, оно обладает невероятной глубиной и надеждой. Опубликовано в год написания.
На днях Дерек Сиверс, современный философ и писатель, прислал мне письмо, что открывает доступ ко всем своим книгам до 18 октября. Бесплатно…
Я сейчас смотрю сериал «Клон», уже на 87-й серии. Всё началось ради шутки, а потом мне понравилось. Отлично расслабляет мозг. Гилти плеже (англ. guilty pleasure) во всей красе. Но главное не это…
Пару недель назад смотрели с женой фильм японского режиссёра Ясудзиро Одзу. Я переживал, что фильм 1953 года будет казаться затянутым и скучным. Ох, как же я ошибался!
Во-первых, в фильме невероятно красиво выстроены кадры. Просто посмотрите на эти идеальные вертикали, горизонтали и диагонали. Режиссёр постоянно параллелит или, наоборот, противопоставляет предметы и людей в кадре.
Во-вторых, фильм чёрно-белый, и режиссёр мастерски обращается со светом и тенями, подчёркивая эмоции, взгляды и геометрию японского интерьера.
В-третьих, история, которая лежит в основе сюжета довольно простая, но тем и хороша, что знакома всем вне зависимости от пола, расы и культуры. Отношения детей и родителей, непроговоренные обиды, стыд и горечь утраты.
В-четвёртых, всё действо приправлено непроницаемой японской вежливостью и застенчивой улыбкой, за которыми скрываются настоящие чувства. В России от закрытости до панибратства два слова, а в Японии — бесконечность.
Последние пару лет современное кино меня окончательно разочаровало. Всё, что попадалось под руку, попросту выключал через 20 минут. Либо ужасная скукота, либо бездарная игра, либо полное отстутствие истории и сюжета. Но есть и плюс.
Пустословие современных режиссёров привело меня к старому кино. И оно оказалось куда актуальнее, сильнее и глубже, чем все новинки последних трёх лет.
Если вы вдруг ищете кино на вечер, рекомендую посмореть «Токийскую повесть». Особенно, если вы дизайнер или фотограф. По кадрам Ясудзиро Одзу можно учиться строить композицию и выставлять свет.
Фильм на русском, в хорошем переводе, есть во ВКонтакте. Наверняка, можно найти и на других платформах.
Это стихотворение мне часто в детстве читала бабушка. Читала наизусть, без запинки. Читала так, словно выучила вчера, хотя учила его ещё в школе, в 1941 году, когда это стихотворение и было написано. Бабушке тогда было 13 лет. Так она и пронесла его в своём сердце и своей памяти ещё целых 79 лет. Когда тяжело, я вспоминаю крылатую фразу из этого стихотворения:
…На свете два раза не умирать.
Ничто нас в жизни не может
Вышибить из седла! —
Такая уж поговорка
У майора была.
А вот и сам стих:
Был у майора Деева
Товарищ — майор Петров,
Дружили еще с гражданской,
Еще с двадцатых годов.
Вместе рубали белых
Шашками на скаку,
Вместе потом служили
В артиллерийском полку.
А у майора Петрова
Был Ленька, любимый сын,
Без матери, при казарме,
Рос мальчишка один.
И если Петров в отъезде, —
Бывало, вместо отца
Друг его оставался
Для этого сорванца.
Вызовет Деев Леньку:
— А ну, поедем гулять:
Сыну артиллериста
Пора к коню привыкать! —
С Ленькой вдвоем поедет
В рысь, а потом в карьер.
Бывало, Ленька спасует,
Взять не сможет барьер,
Свалится и захнычет.
— Понятно, еще малец!
—Деев его поднимет,
Словно второй отец.
Подсадит снова на лошадь:
— Учись, брат, барьеры брать!
Держись, мой мальчик: на свете
Два раза не умирать.
Ничто нас в жизни не может
Вышибить из седла! —
Такая уж поговорка
У майора была.
Прошло еще два-три года,
И в стороны унесло
Деева и Петрова
Военное ремесло.
Уехал Деев на Север
И даже адрес забыл.
Увидеться — это б здорово!
А писем он не любил.
Но оттого, должно быть,
Что сам уж детей не ждал,
О Леньке с какой-то грустью
Часто он вспоминал.
Десять лет пролетело.
Кончилась тишина,
Громом загрохотала
Над родиною война.
Деев дрался на Севере;
В полярной глуши своей
Иногда по газетам
Искал имена друзей.
Однажды нашел Петрова:
«Значит, жив и здоров!»
В газете его хвалили,
На Юге дрался Петров.
Потом, приехавши с Юга,
Кто-то сказал ему,
Что Петров, Николай Егорыч,
Геройски погиб в Крыму.
Деев вынул газету,
Спросил: «Какого числа?»—
И с грустью понял, что почта
Сюда слишком долго шла…
А вскоре в один из пасмурных
Северных вечеров
К Дееву в полк назначен
Был лейтенант Петров.
Деев сидел над картой
При двух чадящих свечах.
Вошел высокий военный,
Косая сажень в плечах.
В первые две минуты
Майор его не узнал.
Лишь басок лейтенанта
О чем-то напоминал.
— А ну, повернитесь к свету, —
И свечку к нему поднес.
Все те же детские губы,
Тот же курносый нос.
А что усы — так ведь это
Сбрить! — и весь разговор.
— Ленька? — Так точно, Ленька,
Он самый, товарищ майор!
— Значит, окончил школу,
Будем вместе служить.
Жаль, до такого счастья
Отцу не пришлось дожить.—
У Леньки в глазах блеснула
Непрошеная слеза.
Он, скрипнув зубами, молча
Отер рукавом глаза.
И снова пришлось майору,
Как в детстве, ему сказать:
— Держись, мой мальчик: на свете
Два раза не умирать.
Ничто нас в жизни не может
Вышибить из седла! —
Такая уж поговорка
У майора была.
А через две недели
Шел в скалах тяжелый бой,
Чтоб выручить всех, обязан
Кто-то рискнуть собой.
Майор к себе вызвал Леньку,
Взглянул на него в упор.
— По вашему приказанью
Явился, товарищ майор.
— Ну что ж, хорошо, что явился.
Оставь документы мне.
Пойдешь один, без радиста,
Рация на спине.
И через фронт, по скалам,
Ночью в немецкий тыл
Пройдешь по такой тропинке,
Где никто не ходил.
Будешь оттуда по радио
Вести огонь батарей.
Ясно? — Так точно, ясно.
— Ну, так иди скорей.
Нет, погоди немножко.—
Майор на секунду встал,
Как в детстве, двумя руками
Леньку к себе прижал: —
Идешь на такое дело,
Что трудно прийти назад.
Как командир, тебя я
Туда посылать не рад.
Но как отец… Ответь мне:
Отец я тебе иль нет?
— Отец, — сказал ему Ленька
И обнял его в ответ.
— Так вот, как отец, раз вышло
На жизнь и смерть воевать,
Отцовский мой долг и право
Сыном своим рисковать,
Раньше других я должен
Сына вперед посылать.
Держись, мой мальчик: на свете
Два раза не умирать.
Ничто нас в жизни не может
Вышибить из седла! —
Такая уж поговорка
У майора была.
— Понял меня? — Все понял.
Разрешите идти? — Иди! —
Майор остался в землянке,
Снаряды рвались впереди.
Где-то гремело и ухало.
Майор следил по часам.
В сто раз ему было б легче,
Если бы шел он сам.
Двенадцать… Сейчас, наверно,
Прошел он через посты.
Час… Сейчас он добрался
К подножию высоты.
Два… Он теперь, должно быть,
Ползет на самый хребет.
Три… Поскорей бы, чтобы
Его не застал рассвет.
Деев вышел на воздух —
Как ярко светит луна,
Не могла подождать до завтра,
Проклята будь она!
Всю ночь, шагая как маятник,
Глаз майор не смыкал,
Пока по радио утром
Донесся первый сигнал:
— Все в порядке, добрался.
Немцы левей меня,
Координаты три, десять,
Скорей давайте огня! —
Орудия зарядили,
Майор рассчитал все сам,
И с ревом первые залпы
Ударили по горам.
И снова сигнал по радио:
— Немцы правей меня,
Координаты пять, десять,
Скорее еще огня!
Летели земля и скалы,
Столбом поднимался дым,
Казалось, теперь оттуда
Никто не уйдет живым.
Третий сигнал по радио:
— Немцы вокруг меня,
Бейте четыре, десять,
Не жалейте огня!
Майор побледнел, услышав:
Четыре, десять — как раз
То место, где его Ленька
Должен сидеть сейчас.
Но, не подавши виду,
Забыв, что он был отцом,
Майор продолжал командовать
Со спокойным лицом:
«Огонь!» — летели снаряды.
«Огонь!» — заряжай скорей!
По квадрату четыре, десять
Било шесть батарей.
Радио час молчало,
Потом донесся сигнал:
— Молчал: оглушило взрывом.
Бейте, как я сказал.
Я верю, свои снаряды
Не могут тронуть меня.
Немцы бегут, нажмите,
Дайте море огня!
И на командном пункте,
Приняв последний сигнал,
Майор в оглохшее радио,
Не выдержав, закричал:
— Ты слышишь меня, я верю:
Смертью таких не взять.
Держись, мой мальчик: на свете
Два раза не умирать.
Никто нас в жизни не может
Вышибить из седла! —
Такая уж поговорка
У майора была.
В атаку пошла пехота —
К полудню была чиста
От убегавших немцев
Скалистая высота.
Всюду валялись трупы,
Раненый, но живой
Был найден в ущелье Ленька
С обвязанной головой.
Когда размотали повязку,
Что наспех он завязал,
Майор поглядел на Леньку
И вдруг его не узнал:
Был он как будто прежний,
Спокойный и молодой,
Все те же глаза мальчишки,
Но только… совсем седой.
Он обнял майора, прежде
Чем в госпиталь уезжать:
— Держись, отец: на свете
Два раза не умирать.
Ничто нас в жизни не может
Вышибить из седла! —
Такая уж поговорка
Теперь у Леньки была…
Вот какая история
Про славные эти дела
На полуострове Среднем
Рассказана мне была.
А вверху, над горами,
Все так же плыла луна,
Близко грохали взрывы,
Продолжалась война.
Трещал телефон, и, волнуясь,
Командир по землянке ходил,
И кто-то так же, как Ленька,
Шел к немцам сегодня в тыл.
1941 год
В блоге юбилей, за шесть лет я написал 400 постов: они доступны на отдельной странице — https://lepekhin.ru/blog/all/. В среднем это один пост каждые пять дней. При этом большая половина заметок была написана в последние два года. Так что надеюсь, тысячу будем отмечать раньше, чем через шесть лет.
По такому поводу, вот 10 самых популярных постов в моём блоге:
Рассылка о том, как жить, работать и управлять без суеты
Раз в неделю я отправляю письма, в которых делюсь опытом и мыслями о работе в команде, коммуникации, управлении и всём, что меня волнует.
Пишу о том, как находить главное, доносить свои идеи, строить долгосрочные отношения с людьми и идти вперёд, когда тяжело.
В позапрошлую субботу мы с женой сходили на закрытую премьеру фильма «Папаша в бегах». Это первый полнометражный фильм, снятый в Тюмени. Премьера тоже прошла в Тюмени, а 16 ноября фильм вышел в прокат в 1300 кинотеатрах страны. Это означает, что его показывают в каждом более-менее крупном городе.
Вообще я редко смотрю кино и ещё реже что-то советую. Но тут особый случай. Вот пять причин сходить на «Папашу»:
1. История про наших людей и наши проблемы. Создатели не пытались что-то скопировать или кому-то подражать, как это часто бывает с российским кино. Это фильм про простые и важные вопросы: семья, ответственность, любовь, забота, взаимовыручка. Про выбор между добром и злом в мелочах и самых обыденных ситуациях.
2. Актёрская игра. В фильме нет надуманности и вычурности, все герои живые, настоящие ровно настолько, что ты веришь: да, такого человека я мог встретить в поезде, в глухой деревне или в полицейском участке. И сумасшедший лесничий с ружьём, и молодой отец Анатолий, который решил сбежать от беременной жены на вахту, и детдомовец Коля — всем им веришь, каждого понимаешь и каждому сочувствуешь.
3. Отменный юмор и продуманные диалоги. Я довольно тонко чувствую такие вещи. Видно, что ребята вложили душу в каждую сцену, каждую реплику. Всё уместно, всё вовремя. Во время просмотра нет ощущения затянутости или натужности. Всё искренне и без пафоса.
4. Любовь и внимание к мелочам. Редко какой российский фильм уделяет внимание шрифтам и типографике в титрах. В СССР это было нормой, а потом все на это забили: мол, какая разница что там в титрах. Создатели «Папаши в бегах» возродили эту традицию: хороший фильм хорошо во всём, даже в оформлении титров, плакатов и афиш.
5. Большое кино из региона. Не каждый региональный фильм выходит в такой широкий прокат. Я лично знаком с людьми, которые сделали «Папашу». Путь от первого черновика сценария до выхода в прокат — пять лет. Это колосcальный труд.
Важно отметить, что Тюмени исторически никогда не снимали кино, здесь нет киностудий, киношкол и именитых режиссёров. Долгое время кино здесь никому не было нужно, кроме кучки энтузиастов. И вот эти ребята раскачали кино, а самое главное — сделали его. И сделали отлично.
Тут хочется привести цитату из сериала «Мо́царт в джу́нглях»: «Вы говорите, „любитель“ это непристойное слово. Но ведь оно происходит от латинского глагола amare, что означает «любить, делать вещи из любви к ним».
История «Папаши в бегах» ещё раз подтверждает: чтобы снимать хорошее кино, не нужны миллиарды, броские имена и титулы. Нужна история и безудержное желание рассказать её. Этот фильм — как раз такая история, рассказанная невероятно страстными людьми, влюблёнными в кино.
Обязательно сходите, не пожалеете. Фильм показывают буквально во всех кинотеатрах страны. Вот страничка фильма на Кинопоиске: там можно посмотреть трейлер, купить билеты и оставить рецензию.
С годами хочется читать всё меньше новых книг, и всё больше — перечитывать любимые. Одна из таких книг Эрнеста Хемингуэя «Прощай, оружие!». Я читал её раз пять-шесть, сколько точно, не помню. Читал и в переводе и в оригинале.
Для меня это книга-манифест против бессмысленности войны и насилия. Это книга о том, что даже в самые тёмные времена человек ищет любви, понимания, заботы и ласки; что даже в самые мрачные моменты, человек не перестаёт бороться за жизнь и надеяться.
В этом посте я собрал три самых сильных, на мой взгляд, эпизода из книги.
— Я патриот, — сказал Джино. — Но не могу я любить Бриндизи или Таранто.
— А Баинзинду вы любите? — спросил я.
— Это священная земля, — сказал он. — Но я хотел бы, чтобы она родила больше картофеля. Вы знаете, когда мы попали сюда, мы нашли поля картофеля, засаженные австрийцами.
— Что, здесь действительно так плохо с продовольствием? — спросил я.
— Я лично ни разу не наелся досыта, но у меня основательный аппетит, а голодать все-таки не приходилось. Офицерские обеды неважные. На передовых позициях кормят прилично, а вот на линии поддержки хуже. Что-то где-то не в порядке. Продовольствия должно быть достаточно.
— Спекулянты распродают его на сторону.
— Да, батальонам на передовых позициях дают все, что можно, а тем, кто поближе к тылу, приходится туго. Уже съели всю австрийскую картошку и все каштаны из окрестных рощ. Нужно бы кормить получше. У нас у всех основательный аппетит. Я уверен, что продовольствия достаточно. Очень скверно, когда солдатам не хватает продовольствия. Вы замечали, как это влияет на образ мыслей?
— Да, — сказал я. — Это не принесет победы, но может принести поражение.
— Не будем говорить о поражении. Довольно и так разговоров о поражении. Не может быть, чтобы все, что совершилось этим летом, совершилось понапрасну.
Я промолчал. Меня всегда приводят в смущение слова «священный», «славный», «жертва» и выражение «совершилось». Мы слышали их иногда, стоя под дождем, на таком расстоянии, что только отдельные выкрики долетали до нас, и читали их на плакатах, которые расклейщики, бывало, нашлепывали поверх других плакатов; но ничего священного я не видел, и то, что считалось славным, не заслуживало славы, и жертвы очень напоминали чикагские бойни, только мясо здесь просто зарывали в землю.
Было много таких слов, которые уже противно было слушать, и в конце концов только названия мест сохранили достоинство. Некоторые номера тоже сохранили его, и некоторые даты, и только их и названия мест можно было еще произносить с каким-то значением. Абстрактные слова, такие, как «слава», «подвиг», «доблесть» или «святыня», были непристойны рядом с конкретными названиями деревень, номерами дорог, названиями рек, номерами полков и датами. Джино был патриот, поэтому иногда то, что он говорил, разобщало нас, но он был добрый малый, и я понимал его патриотизм. Он с ним родился.
Было много таких слов, которые уже противно было слушать, и в конце концов только названия мест сохранили достоинство.
Ночь в отеле, в нашей комнате, где за дверью длинный пустой коридор и наши башмаки у двери, и толстый ковер на полу комнаты, и дождь за окном, а в комнате светло, и радостно, и уютно, а потом темнота, и радость тонких простынь и удобной постели, и чувство, что ты вернулся, домой, что ты не один, и ночью, когда проснешься, другой по-прежнему здесь и не исчез никуда, — все остальное больше не существовало. Утомившись, мы засыпали, и когда просыпались, то просыпались оба, и одиночества не возникало.
Порой мужчине хочется побыть одному и женщине тоже хочется побыть одной, и каждому обидно чувствовать это в другом, если они любят друг друга. Но у нас этого никогда не случалось. Мы умели чувствовать, что мы одни, когда были вместе, одни среди всех остальных. Так со мной было в первый раз. Я знал многих женщин, но всегда оставался одиноким, бывая с ними, а это — худшее одиночество. Но тут мы никогда не ощущали одиночества и никогда не ощущали страха, когда были вместе.
Я знаю, что ночью не то же, что днем, что все по-другому, что днем нельзя объяснить ночное, потому что оно тогда не существует, и если человек уже почувствовал себя одиноким, то ночью одиночество особенно страшно. Но с Кэтрин ночь почти ничем не отличалась от дня, разве что ночью было еще лучше.
Когда люди столько мужества приносят в этот мир, мир должен убить их, чтобы сломить, и поэтому он их и убивает. Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе. Но тех, кто не хочет сломиться, он убивает. Он убивает самых добрых, и самых нежных, и самых храбрых без разбора. А если ты ни то, ни другое, ни третье, можешь быть уверен, что и тебя убьют, только без особой спешки.
Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе.
— А тебя не арестуют, если встретят не в военной форме?
— Меня, вероятно, расстреляют.
— Тогда мы не должны здесь оставаться. Мы уедем за границу.
— Я уже об этом подумывал.
— Мы уедем. Милый, ты не должен рисковать зря. Скажи мне, как ты попал из Местре в Милан?
— Я приехал поездом. Я тогда еще был в военной форме.
— А это не было опасно?
— Не очень. У меня был старый литер. В Местре я исправил на лези число.
— Милый, тебя тут каждую минуту могут арестовать. Я не хочу. Как можно делать такие глупости. Что будет с нами, если тебя заберут?
— Не будем думать об этом. Я устал думать об этою.
— Что ты сделаешь, если придут тебя арестовать?
— Буду стрелять.
— Вот видишь, какой ты глупый. Я тебя не выпущу из отеля, пока мы не уедем отсюда.
— Куда нам ехать?
— Пожалуйста, не будь таким, милый. Поедем туда, куда ты захочешь. Но только придумай такое место, чтоб можно было ехать сейчас же.
— В том конце озера — Швейцария, можно поехать туда.
— Вот и чудесно.
Снова собрались тучи, и озеро потемнело.
— Если б не нужно было всегда жить преступником, — сказал я.
— Милый, не будь таким. Давно ли ты живешь преступником? И мы не будем жить преступниками. У нас будет чудесная жизнь.
— Я чувствую себя преступником. Я дезертировал из армии.
— Милый, ну пожалуйста, будь благоразумен. Ты вовсе не дезертировал из армии. Это ведь только итальянская армия.
Я засмеялся.
— Ты умница. Полежим еще немного. Когда я в постели, все замечательно.
Ты вовсе не дезертировал из армии. Это ведь только итальянская армия.